Колонки Ірина Мокрицька

Журналіст Реанімаційного Пакету Реформ
  179

"Театральный мир Майдан зацепил и расколол", - режиссер Сергей Перекрест

Сергей Перекрест – успешный бизнесмен и ресторатор. В 38 лет он бросил вызов всем, но прежде всего себе и пошел учиться на режиссера. Промежуточным итогом дерзкого поступка ресторатора стал спектакль "Наш класс". В его основе - пьеса польского драматурга Тадеуша Слободжянека "Одноклассники. История в XIV уроках".

История о десяти одноклассниках, которых разделила религия, войны и власть. Спектакль – прорыв и открытие, он переворачивает нынешнее представления о театре, а также его значения в формировании национальной идеи, которую уже не первое десятилетие ищут украинцы. Не оставляет равнодушным, заставляя снова и снова искать схожие страницы уже в украинской истории.

Премьера состоялась в мае. С тех пор спектакль еще пять раз отыграли на сцене Центра науки и искусств "DIYA". Следующий раз его можно будет увидеть на ГогольFEST. О рождении, детстве и грядущем отрочестве своего детища режиссер Сергей Перекрест рассказал в интервью Цензор.Реформ.

С Сергеем разговаривали Ирина Соломко и Ирина Мокрицкая.

перекрест

- Вы в театральной среде – новичок. Но именно такие люди, как вы, пытаются привнести что-то новое. И им это лучше всего удается. Что по-вашему мнению нужно срочно менять в театральной и культурной жизни Украины?

- Во-первых, я вижу, что ее нет просто. То, что это так, для меня было неким удивлением и потрясением. Я почему-то вспомнил об украинской армии в 13-14 году, когда анексировали Крым. То есть военные части, штабы были, а армии как таковой нет. Тоже самое сегодня я вижу в театре и культурной жизни.

Культура, а в моем случае театр, имеет такую же историю. В том смысле, что есть театры, есть хорошие спектакли, есть талантливые актеры, есть хорошие режиссёры. Но театр в нашей жизни сегодня не имеет никакого значения. Его просто нет в нашей жизни.

Я вижу много людей, которые, в принципе, могли бы стать нашими зрителями, но они имеют травматический опыт посещения театра, театр не оправдал их ожидания или им было банально скучно.

По моему мнению, театр сегодня, как явление, не существует. Как бы печально это не было, это правда.

- Почему это происходит?

- Не знаю, не хочется влазить в какие-то метафизические причины. Опять я не смотрю на это, как реформатор-чиновник, это не мое дело. Мое дело – ставить спектакли, играть. То, что мы делаем, спектакль "Наш класс" - наш вклад в фундамент украинского театра.

перекрест

- Тема спектакля – очень важная. Признания ошибок, совести, без которой нация не может двигаться вперед. Мы эти глобальные трагедии не признали. Как бы ни было тяжело, но люди признались, что это было в Польше, если появилась это пьеса.

- Не все просто сегодня и в Польше, сразу скажу. Насколько мне известно, Ян Гросс, который раскопал эту историю, сейчас подвергается уголовному преследованию.

Но мы не делали спектакль про поляков и евреев. Я не собираюсь "толкать", что в истории Украины были такие же вещи, как антисемитизм и Холокост. Нам нужна своя пьеса про нас, там должно быть об украинцах и евреях. Вот тогда мы уже сможем говорить об этих вещах серьезно.

Тут тема иная: совести и вины. Это работает, хотим мы или не хотим. Есть Книга Бытия, где все отмечается, что ты делал и как. Кирпич просто так никому не падает на голову. Своей судьбе предшествую я сам: то, что я делаю, а еще больше – то, чего не делаю.

Герои "Нашего класса" все время бегут… от цепи убийств и предательств. Нужно отдать им должное: они это делают, потому что борются с угрызениями совести. Есть нечто, что работаем помимо нас. У нас это представляется, как совесть. Если пытаться резюмировать – мы – не люди по рождению. Человеком, оказывается, нужно стать.

Книга – это книга, а театр и моя работа в другом. Ты приходишь, и у тебя рождаются мысли. То, что ты увидел, должно прорезонировать. Так же и мы резонируем. Нам зритель нужен. Нельзя спектакль без зрителя играть, это тогда онанизм какой-то и самоудовлетворение.

- Сколько длилась подготовка постановки?

- Долго, мы начали в 2013-ом. Не доделали. Я понял, что идем мы не туда, а это было важно. Пришлось делать аборт, остановить эту работу. Потом пошел Майдан, война. Уже в 14-ом мы снова начали искать "нужную" природу чувств, а потом начали собирать банду. Собрали уже в 2015-ом. Подготовка была больше двух лет.

перекрест

- Вы в этом проекте не только режиссер, но и продюсер, и меценат. Сколько вы вложили в спектакль?

- 750 тысяч, если вернуть долги. Это на все: декорации, оплату репетиций. Без денег мы команду не могли собрать.

- Что вами руководило? 750 тысяч – немалые деньги.

- Да, для меня это очень немалые деньги. Но я не мог не сделать всего этого, этих декораций. Был момент, когда осталось только два актера: Глеб и Оля. "Нужно расходится, закрываться", - говорил здравый смысл. Это было осенью. Мы думали, что нужно что-то полегче найти. Летом 2015-го я познакомился с полковником Щербиной Сан Санычем. Я ездил в 17 батальйон, он под Горловкой стоял.

- Что именно помогло вам?

- То, в какой ситуации они там находились. Ведь это не десантники, не 95-ка, все такие орлы. А они вот стоят там, вгрызлись туда. Я видел его в бою, с улыбкой 5-летнего ребенка. Он гениально воюет. У меня это срезонировало довести до конца проект. Уже нельзя было не довести.

Приходишь на спектакль и возникает какая-то алхимия. Услышав слова, с тобой начинает что-то происходить, и ты выходишь оттуда другим. Я вижу движение спектакля, вижу, куда нужно расти. Это действительно работает. Меня очень сильно это изменило, как человека. Это, в принципе, психотерапевтический акт. Он и таким может быть.

перекрест

- Что дальше?

- Не знаю, настолько эта тема меня поглотила, настолько она меня держала и не отпускала. С пятого-шестого показа чувствую, что начинает этот материал отпускать. Сейчас начинает возникать художественная целостность, связность. И уже начинаю думать, что вот надо что-то делать другое.

- Продлить жизнь спектаклю?

- И это тоже. Конечно, хочется, чтоб этот ребенок жил. Эти последние девять месяцев – это была рукопашка каждый день.

- Проект HLAM, который, в принципе, благодаря "Нашему классу" появился – это проект одного спектакля?

- Нет, HLAM – это хулиганство и спонтанность. Сегодня он есть, завтра – неизвестно, что с ним будет. Мы не идолопоклонники. Мы не молимся сами на себя. Он существует пока имеет смысл, пока то-то продуцирует реально. Сейчас HLAM продуцирует.

- Если вернуться к началу разговора, зимой 2013-2014-х годов мы пережили революцию сознания и достоинства. К сожалению, культурная сфера осталась исключением?

- Это все странно. Многие люди из театра очень активно принимали участие, например, Андрей Иванюк, когда менты побили, а потом загребли студентов. Мы ездили на суды, под СИЗО. Богдан Бенюк помог провести конференцию, чтобы придать это огласке.

Но очень многие студенты сказали: "Мы не пойдем за ребят". В театральном мире было разделение более какое-то конкретное. Многие устранились. Произошла полярность. Театральный мир Майдан зацепил и расколол.

Майдан случился, он с каждым годом становится все дальше. Острота проживания тоже уходит. В этом нельзя никого винить, мы так устроены. Но этому не нужно подчиняться. Театр – это тот же Майдан. Французы различают акт и пасьен. Акт – то, что происходит всегда, а пасьен – наши страдания от произошедшего. То, о чем Паскаль говорил: "Страдания Христа длятся вечно и при этом нельзя спать".

Театр нужен, чтобы пережитое заново рождалось.

 
 
 вгору